Роды – Твоя девочка задохнется, она умрет, и не ори

Беременность

Все начиналось безобидно, обычное утро, в дородовом отделении, никаких тебе предвестников, болей, но я уже знала, что сегодня мне придется родить. Я пила таблетки для принудительного расширения шейки матки, но раскрытия так и не происходило. По не хотела выходить никак, к концу подошла 42-я неделя, началась 43-я.

Накануне мне сделали УЗИ, чтобы убедиться в правильном положении плода, отсутствия обвития пуповины. Слава Богу, все нормально, я выдохнула.

Роды - Твоя девочка задохнется, она умрет, и не ори

Я пришла на пост, погладила свое опустившееся пузо и уставилась на курсирующую по коридору даму из соседней палаты. Она посмотрела на меня вопросительно, остановилась, зацепив одной рукой поясницы, чтобы ее пузо не перевесило хрупкую фигуру. Я кивнула на ее взгляд и еле заметно улыбнулась, она растянулась в улыбке в ответ и продолжила курсировать.

Надо сказать, здесь улыбаться запрещено по дородовому кодексу, не дай Бог, сглазишь. Но соседка богословила меня своей улыбкой на бессонном отекшем лице, кстати говоря, у меня лицо такое же, и я спокойно обратилась к девушке за медсестринской стойкой.

После того, что со мною происходило в родовом зале, я дала себе зарок, что никогда ни за что ни при каких условиях я больше не буду рожать…

– Во сколько?

– В 8 у вас, Медведева?

– Да, – почти неслышно ответила я, опять-таки, чтобы не спугнуть удачу.

– 418 с пеленкой, понятно? Будьте готовы, вас ждут в родовом, там помоетесь.

Я кивнула и пошла в палату за вещами в палату.

– Все, пока девочки, удачи вам! – окинула палату.

– К черту, – отозвались просыпающиеся, – Крепимся за тебя!

Стою перед кабинетом, держусь за его ручку неуверенно, думаю, стоит ли заходить внутрь. Я так не трусила. Не, не было такого, почему таблетки не подействовали, черт его знает. Интересно, а как делают этот прокол? В меня что-то запихают? Иголку? Шприц? А они не заденут По? Я уже выбрала имя и очень им гордилась – Апполинария, Полина, По. Свекровь настаивала на имени Павла, но я уперлась, какого хр*** свекровь должна выбирать имя моему ребенку? Фу, увсе, захожу, жму на ручку.

– Если ты сейчас не потужишься со всей силы, – наклоняется она к самому лицу и дышит на меня, – если не сделаешь так, как надо, хорошо сделаешь, твоя девочка задохнется, она умрет, и не ори, воздуха меньше остается.

– Можно?

– Секунду подождите! – из-за двери.

Эти ожидания, – я закатила глаза. Вот оно как все. Не пойму, ну, где же схватки? Сейчас проколют, и будут схватки, да такие, что подумаешь, что зря их просила.

На кресле меня попросили расслабиться, получалось не очень. На самом деле я вроде головой понимала, что сегодня, сейчас мне нужно родить, но я этого не чувствовала. Свои размышления я совмещала с тщательным присмотром за медичкой.

– Медведева, отвернитесь, вы не хотите этого видеть.

– Это обязательно?

– Обязательно Медведева, – со вздохом произнесла врач.

Я повернула голову набок, не понимая, зачем это делаю, и тут услышала металлический звук инструмента. Все, поехали, началось. Подо мной растеклась теплая жидкость, очень теплая. Я думала, это будет противно, противно не было, парное молоко, еще парнее. Нет, прокалывать пузырь не больно, я не почувствовала ничего, кроме интереса, вот бы посмотреть, как она это делает.

Читайте также:  Родить второго? Никогда!

– Что должно произойти?

– Схватки должны произойти и роды, ну, ты, Медведева, как в первый раз!

– Что я сделаю, если каждый раз по-разному? – попыталась улыбнуться и привстать.

– Да вставай-вставай, пока можно. Все, теперь в палату родовую, мойся, готовься, там к персоналу обратись.

– Спасибо, – не поняла, что со мной сейчас произошло.

Нашла акушерку в родовом с трудом, коридор пустой, как странно, никто не кричит, как будто не родовое совсем.

– Я убью тебя! Я клянусь, я тебя убью, если смогу встать! Мне нужно обезболивание! – Больше ничего не могу выкрикнуть, потому что тону в собственном стоне.

– Клизму сделали? – встретили меня две расползшиеся акушерки.

– Да, – словно вспоминала, делали мне клизму или нет.

– Так, – прищурилась, что постарше, – не лукавим, идешь в процедурный на клизму, потом в душ, потом во вторую, все понятно? Щас тебе Таня все сделает…

– А…Может не надо?

– Спасибо потом скажешь! – с грузом опыта воскликнула акушерка и в воздухе сделала жест, направляющий меня к процедурному.

И вот я в родовой палате, все, сейчас-то должно начаться. Пошерстила живот по непрозрачной одноразовой рубашке, которую мне выдали старые толстые акушерки, он никак не откликался, окинула взглядом комнату, стена была разукрашена, зеленым, -Какая красивая палата с рисунками! Неужели хоть эти роды пройдут нормально? Увидела мяч, большой такой, тоже зеленый, умиротворяющий, с двумя рожками.

– Давай, Полина, попрыгаем, чуть-чуть, и ты захочешь выйти, чтобы посмотреть эту красивую комнату? – с животом говорить не было толку.

Села на мяч, захватилась за поручни кровати-рожалки. Фух-фух, попробовала попрыгать, едва ли шейка матки от этого стала шире, но мышцы расслабить удалось, спине стало легче почему-то.

– Лучше ходи, – заглядывает в дверь старая акушерка, – Коридор свободен, погуляй, быстрее разродишься! Расположилась?

– Ага, – закатываю глаза, со спины она этого не видит, продолжаю прыгать.

Слышу, как дверь закрывается, ухватываюсь за кровать поувереннее, второй сжимаю в кулаке невидимый канат. Оказываюсь на ногах, направляюсь маячить по коридору.

– Выходи уже, хочешь, я тебе спою что ли? – обращаюсь к пузу, которому по сему все равно, что происходит вокруг.

Не стучит, не гремит,

С шумом дождик идет,

Сомневается девица,

Кто до дому доведет…

Отстукивала я ритм пальцами по пузу, пока шоркала ногами по каменному полу. В отделении началось какое-то движение. Откуда-то появились другие акушерки, врачи, беременные, но не такие, как я, а стонущие, страдающие.

– Ой! – живот свело, но не резко, просто я не ожидала, – фу, главное, спокойно, молодец Полина, песня, тебе понравилась?

В мою палату заводят какую-то женщину в белой рубашке.

– Это же моя? – в спины бросаю вопрос.

– Щас-щас, перенесем твои вещи, у нее уже все, а у тебя?

Читайте также:  Что особенного делают женщины, которые легко рожают

– Только начались.

– Ну вот, она родит, тебя обратно сюда переведем. А сейчас, давай, в родовой зал, – второй акушерке она кинула, – Вещи ее отнеси.

Родовой зал находился почти в конце коридора по левую сторону. Вошла и ахнула, ни рисунков, ни мяча, ни удобного кресла-рожалки. 5 коек, одна и них посреди залы, никаких перегородок. На одной из них стонущая женщина, я поморщилась, она сжималась, словно пыталась выжать из себя что-то.

– Привет! Я Ксюша.

– Привеееет! – наконец ответила она, когда откинулась назад, – Надя!

Живот постанывал, но схваток, чтобы схваток не было.

– Девочки, вы как?

– А вы кто? – осведомилась я, которая была еще в себе.

– Ваш врач, который будет принимать у вас роды.

– Приятно, девушке, наверное, нужна помощь?

Она заглянула под подол к моей соседке, кивнула.

– Лен, в родовой! Пошустрее! – вы показывайтесь, – кивнула она на мой подол, что меня даже как-то оскорбило.

– Мне прокол сделали в 8, – вопросительно сморю на нее.

– Да, пора уже, как часто?

– Нечасто и несильно.

– Будет часто-часто, позовешь, хорошо? – подняла бровь, – А если нет, мы тебе введем раскрывающее, и сделаем обезболивание в спинку, не переживай, ты же не против?

– Да, я за обезболивание, – я не понимала, о чем я говорю, потому что на тот момент мне не было больно.

Почти час. Выхожу в коридор, Соседка родила, я старалась не смотреть, но не слышать всего, что происходило, я не могла.

– Почему у меня ничего не происходит, – спрашиваю у первой попавшейся акушерки, черненькая, короткая стрижка.

– Сколько?

– С 8 прокол.

– Мать тв**ж! Головка! – ору и тут же рыдаю я.

– Да? – не поверила она мне, – Это нехорошо, сейчас найду врача, – вид у нее обеспокоенный.

Иду на свою койку, в зале я одна. Почему так ничего и не происходит? Что-то не так?

– Так, что там у тебя? – смотрит под подол, – Да, не стесняйся! Слушай, ничего, ничего не раскрывается у тебя, поэтому и схваток нет нормальных. Колем! – обращается к акушерке.

В вену мне вставляется что-то, вводится лекарство или не лекарство. Еще несколько минут я моргаю и лежу спокойно, ходить мне уже неинтересно.

– А лекарство? Обезболивающее? Вы же обещали!

– Введем-введем, ты полежи сейчас, – косится на акушерку врач, а та отводит глаза.

Акушерка осталась. И тут меня изнутри пронзается сразу несколько ножей. Протыкают плоть, я не могу сдержать крик. Я пытаюсь отдышаться, но у меня нет на это времени, так как боль тут же возвращается и разрастается и моего чрева будто по всему телу. Я содрогаюсь, как от удара током, уже не вижу акушерку, но чувствую, что она рядом.

– Что происходит? Что случилось? Почему так больно?

– Матка раскроется быстро, родишь ты быстро, – пытается успокоить меня, – Вот увидишь, дыши хорошо, – уже командует.

Читайте также:  Роды в прямом эфире

– Аааа, – нечеловеческим голосом вцепляюсь я в кушетку подо мною, лезвия опять терзают меня изнутри, – Обезбольте! Будьте людьми!

– Еще чуточку потерпи, так надо, – треплет меня по руке, мышца на которой сошлась в судороге, а потом сделаем, – уходит, кажется.

– Выйди, выйди уже, пожалуйста, – молю я дочь, пока часто-часто дышу, снова схватывает, – Что я сделала плохого тебе?!

Выгибалась я покруче, чем моя соседка, это точно, хорошо, что себя со стороны я не видела. Слышу, как проходят мимо двери, не знаю, кто это, но ору.

– Я убью тебя! Я клянусь, я тебя убью, если смогу встать! Мне нужно обезболивание! – Больше ничего не могу выкрикнуть, потому что тону в собственном стоне.

Прихожу в себя, снова часто дышу, понимаю, что это неправильно, нужно вдох и глубокий выдох, но ничего не могу с собой сделать. Сейчас я готова лишить себя жизни, настолько невыносима и остра боль, проходящая по моему телу. Меня разрывает изнутри, хочется выгнуться наружу, но понимаю, что если сделаю это, могу навредить дочке.

– Будь проклят тот день, когда я тебя встретила! – вспомнила мужа, – Ты скотина, поддонок! Наделал детей, а мне – рожай! Ненавижу-у-у! – пытаюсь отдышаться, – Я клянусь, больше никогда, ни за что на свете я не буду рожааааа…

– Что тут? – заглядывает моя толстенькая акушерка.

– Где? Врач? – и последних сил выжимаю и себя эти слова.

– Она занята, много рожениц…

– Мать тв**ж! Головка! – ору и тут же рыдаю я.

Толстая акушерка подлетает ко мне.

– Бл***, точно головка…, – суетится рядом, я уже не понимаю, что она делает, – Тужься, давай, еще!

– Я не могу! – плачу я, слезы текут сами по себе, – Больше не могу, это каторга!

– Надо, сейчас надо! Тужься!

– А обезболивание? – смотрю с мольбой.

– Какое нах** обезболивание? Головка идет!

– Не могу, мне больно! – впиваюсь ногтями в ее руку, – Я не буду!

– Если ты сейчас не потужишься со всей силы, – наклоняется она к самому лицу, – если не сделаешь так, как надо, хорошо сделаешь, твоя девочка задохнется, она умрет, и не ори, воздуха меньше остается.

Так спокойно и уравновешенно она это говорила, что меня это как-то успокоило и вернуло в чувства. Я собрала последние силы в кулак, и стала тужиться так сильно, что этого хватило бы на двоих детей. Не кричать, конечно, я не смогла, но тужиться – тужилась.

Она выплюхнулась в руки акушерке и сразу заплакала, та подняла Полину, чтобы показать мне, но мне уже не нужно было ничего, ведь я услышала ее крик, значит, она жива.

– Почему, – говорила я с закрытыми глазами, – Почему она такая волосатая? – ее плюхнули ко мне на живот, и этот адский ребенок стал искать своими пухлыми, я поняла это по прикосновениям, губешками титьку.

– – ответила вошедшая доктор.

Открываю глаза, – на часах 15:00.

Источник

Оцените статью
SayMama.ru
Добавить комментарий